Молодцова Ольга. Мы вечная нежность друг друга…

 Я всегда любил, когда ко мне приходили школьники. В этот раз это были мальчик и девочка.

— Корреспонденты мы! – с гордостью сообщил мальчик.

Я улыбнулся.

— Ну, раз корреспонденты, заходите! Чаем угощу.

— Вот, это Вам, — девочка с косичками протянула мне печенье.

Руки задрожали, глаза заслезились, но я смог взять себя в руки, пригласил «корреспондентов» на свою маленькую кухоньку.

Пока я заваривал чай, дети рассматривали мои награды, фотографии. Мальчик, имя его я так и не запомнил, все расспрашивал про сражения, в которых я принимал участие. Девочку звали Анечкой Она всё молчала и внимательно смотрела на меня. Потом вдруг спросила:

— А про любовь расскажите, пожалуйста.

— Про любовь? – я взглянул на нее. Девочка покраснела. Ну, конечно, что еще может интересовать девочку в пятнадцать или шестнадцать лет. Я смотрел на нее, на ее косички, голубые глаза, на ее руки – и видел совсем другую девушку. Как это было давно и как, на самом деле, недавно.

— Про любовь? – повторил я, Анечка кивнула, и Она из моего прошлого, настоящего и будущего тоже кивнула. Значит, пришло время.

— Хорошо, я расскажу вам о своей нежной любви.
Дети затаили дыхание, я про себя улыбнулся, прикрыл глаза и позволил воспоминаниям прийти.

— Мне было 10 лет, когда я впервые Ее увидел. В тот летний день, 10 июля 1910 года, Она после занятий музыкой выбежала из усадьбы в поле. Взволнованная, свободная и счастливая, она бежала наперегонки с ветром. Ее белое платье развевалось, шляпку она потеряла по дороге, и золотистые волны её волос рассыпались по спине. От бега щеки ее покраснели, а глаза так и светились счастьем. Я с удивлением смотрел на нее, такую красивую, такую нежную, такую простую. В этот момент она ничем не отличалась от моих сестренок и девочек из крестьянских семей. Я смотрел на нее с восхищением, но тут она вдруг заметила меня – я работал в поле ее отца. Тогда крестьяне сильно голодали, вот детям и приходилось работать. Как я говорил, она заметила меня. А я так засмущался, что мне хотелось провалиться сквозь землю. Я думал, она повернется и гордо зашагает прочь от грязного мальчишки, работающего в поле ее отца, а может, еще хуже, пожалуется папе, что я посмел на нее смотреть. Но она была не такой, как все другие барышни. Она подошла ко мне, улыбнулась и протянула мне свою руку. Все что я посмел сделать, это прикоснуться губами к кончикам ее пальцев. Она засмеялась. Веселым колокольчиком ее смех до сих пор звенит у меня в ушах. Так началась наша дружба. Наша тихая дружба, которая скоро переросла в нечто большее – влюбленность. Это было прекрасное время, мы тайком гуляли в поле, нежась в траве, слушали птиц, слушали дыхание друг друга. Зимними вечерами она учила меня читать и писать. Позже она даже уговорила отца открыть школу для крестьян. Она была восхитительной учительницей, необыкновенной девушкой. Возможно, я бы даже смог на ней жениться, ведь я нравился ее отцу.

Но пришел 1917 год. Год больших перемен. Я вступил в Красную Армию, я не мог по-другому, мне было 17 лет, и я хотел поднять свой народ с колен!Тогда никто не знал, к чему все приведет.

Она все понимала, не одобряла, но и не отговаривала. Наша последняя встреча произошла в беседке в саду. Она сидела и читала книгу Толстого. Я долго не решался к ней подойти, тайком наблюдал за ней. За любовью всей своей жизни. Как она переворачивала страницу, как проводила рукой по волосам, как нервно покусывала губу. Я любил ее. Я оставлял ее. Но тогда я верил, что  вернусь, что принесу ей новый мир, мир, где нам будет хорошо, мир, где мы будем вместе. Решившись, подошел, обнял ее за плечи. Она уронила книгу, обернулась —  и  упала в мои объятия. Не было произнесено ни слова. Была Любовь. Была нежность…

На прощание она, как когда-то девчонкой, протянула мне руку. Я прикоснулся губами к кончикам ее пальцев. Она улыбалась, а в глазах были слезы. Я, сдерживая комок боли, подкатившейся к горлу, резво зашагал прочь. Она, я чувствовал, стояла и смотрела, как я ухожу в никуда. Если бы я знал. Если бы я тогда знал…

Я замолчал, слова не хотели слетать с моих дрожащих губ, глаза остались сухими, но душа заливалась слезами. Я молчал. Долго молчал. Мальчик не выдержал и спросил:

— А что было потом?

Анечка посмотрела на него с упреком, но промолчала. Я встал и прошелся по комнате.

— Потом пришла власть Советов, народ был поднят с колен, — я горько усмехнулся, — А Она покинула страну в 1920, после того, как ее отца убили красноармейцы. Она уехала в Германию, где  была вынуждена выйти замуж. В 1935 году она бросила мужа, который был фанатиком фашизма, уехала с дочерью во Францию. Оттуда она прислала мне последнее письмо вместе с фотокарточкой. Фотокарточкой ее и ее дочери Анечки. После войны я пытался искать ее и ее дочь, но ничего не вышло. Говорят, ей удалось эмигрировать в Америку. Вот такая вот история любви.

Я посмотрел на детей. Мальчик молчал, опустив голову, а Анечка, словно в одно мгновение став старше, пристально смотрела на меня своими голубыми глазами. Я улыбнулся ей.

— Ну, давайте, что ли чай с печеньем пить, зря, что ли принесли.

Когда дети ушли, я включил пластинку с Анной Герман, сел в кресло, достал ту единственную ее фотокарточку. Музыка заполняла комнату. Я улыбался, потому что Она протягивала мне руку, свою тонкую руку музыканта. Она протягивала мне руку сквозь время. И я готов был, наконец, прикоснуться к ней губами…

Корреспондентам школьной газеты я тогда сказал не всю правду. Мне удалось найти Ее и ее дочку.

Я нашел их в 1956 году.

На кладбище Пер-Лашез.

Няма каментарыяў

Добавить комментарий

Ваш email не будзе апублікаваны.