Помню… Валерия Лабурдова (11 класс, ГУО «Гимназия №31 г.Минска»)

Помню…

— Ну,  сколько можно уже? Почему ты не берешь трубку? Вообще уже, что ли? Возьми! Возьми! Ну, возьми же ты ее, наконец! – раздраженно кричит женский голос.

Молчание.

Темно. Лавочка на станции. Тут ходят поезда. Рядом горит тусклый фонарь. Вокруг небо. Тихо расцветают звезды.

-Вы что, издеваетесь надо мной? Как абонент может быть недоступен? И когда этот дурацкий поезд приедет? Как же мне все надоело! Не хочу больше ничего! Кто это придумал? И зачем?

Тяжело жить.

Минута.

Рядом сидит бабушка приятной наружности и несмело, тихо, будто для себя, говорит:

— О, тяжело. Вы не знаете, что это такое. Вы все бежите, бежите, хотите убежать, а куда вы убегаете? Нет, мы не хотели этого. Мы хотели прибежать, прибежать домой. И увидеть всю свою семью счастливой и целой. Друзей, родных, соседей.  Всех людей видеть улыбающимися, но мы не успели.

Девушка Инна, специалист в сфере недвижимости, была в своих мыслях. В ее голове хватало места только для цифр, бумаг, денег. Она очень часто жаловалась, что ей не хватало времени. По крайней мере, ей так казалось. В последнее время все навалилось как-то. Проблемы одни. А еще и Сашка странно себя вел. Изменяет. Так она думала. Никому нельзя доверять. Даже себе. Вот ее правило.

— Да, нет, просто понимаете… Трудности на работе, завал сплошной. Молодой человек стал каким-то скрытным, вот нервы и пошаливают. Страшно жить. И еще этот поезд опаздывает. Надоело. Не хочу больше.

— Посмотри, какое небо! Все в звездах. В последний раз я видела такое небо, такое волшебное только в мае сорок первого… Теплая ночь. Вся жизнь лежала передо мною. Думала, куда поступить. Все только должно было начаться – и началось… А потом репродукторы своим мертвым голосом сообщили, что без объявления войны фашистские солдаты вторглись на нашу землю. И люди все изменились: все показали свое истинное лицо. Но всем было страшно. Их нельзя судить, никого нельзя, им было очень страшно…

«Внимание, пассажиры, прибытие поезда откладывается на неопределенный срок. Приносим свои извинения».

— Вы… Были там?  Вы это видели?

Молчание. Тишина. Начинают свою песню сверчки.

— У меня была семья. Большая, семь человек. Семь я: отец, мать, я и четверо братьев. Помню, каждый вечер мы собирались за большим теплым столом, все вместе. Обсуждали планы на будущее. Будущее… Какое загадочное слово… Отец умер еще до войны. Воевал, получил ранение. Боль с каждым днем все больше и больше,  забирала у него силы. Все это видели, но никто ничего не говорил. Запретная тема. А он никогда не жаловался, не хотел, чтобы его жалели. А потом однажды прихватило сильно. Он улыбнулся, попытался выдавить из себя, что все хорошо, сейчас все пройдет. Через минуту его не стало. Вот такой был мужественный человек…

На лице проскальзывает еле заметная улыбка. Молчит, будто что-то вспоминает.

— Когда началась война, мне было пятнадцать. Хотела пойти на фронт. Не пустили: маленькая. Да еще и девочка. Сказали идти матери помогать. Но братья… Они все ушли. Все разом собрались, улыбнулись и ушли. Все в отца. Мы остались одни. Сначала мы узнали, что погиб Вася, самый младшенький. Мы с ним почти никогда не расставались. Помню, возьмет меня на шею и таскает по всей хате. Он —  самолет, а я — летчик. Так и играли…

Бесшумно падают слезы.

— Потом Толя, Андрей, а Саша умер в госпитале от многочисленных ранений. Конечно, спустя много  лет им все присвоили награды, а мне прислали почетные грамоты. Вот, кажется, листики есть, а людей нет, их жизни. После смерти Саши у мамы случился приступ. Лекарств тогда не было. Или были, но не те. Она умерла… А ведь это прошло всего два года, два года смерти. Я потеряла всех, кого любила. Но они не умерли. Они живы. Я их помню. Человек жив, пока о нем вспоминают. Я помню. Они живы. Они всегда со мной. Но не тут. А где-то там. Где-то далеко. Я помню нашу счастливую довоенную жизнь. Помню их улыбки. Они рядом. Знаю…

Вздыхает. Инна сидит рядом. Не шелохнувшись. Боится хоть что-то сказать. Она уже даже не чувствует слез.

— Осенью сорок третьего решила, что больше не могу отсиживаться. Все детство я таскалась со зверюшками. Найду, бывало, кого-нибудь, принесу домой и вожусь с ним. Бедное животное, конечно, после такого лечения убегало от меня. А если кто-нибудь заболеет в семье, то я там носилась за этим человеком, следила за тем, чтобы он принимал все лекарства, соблюдал постельный режим. У нас уже боялись болеть. Говорили, что только хуже  от этого  будет (улыбается).  Даже шутили… Просто я врачом хотела стать. Помогать людям. Лечить их. Поэтому решила пойти медсестрой. Закончила быстрые курсы подготовки…

Столько всего я повидала там… Смерть. Вокруг одна смерть. Страх. Боль. Кровь. Дым…

Всегда дым, не помню солнца. Был один солдат. Смелый один. Те, кого я встречала ранее, боялись смерти. Плакали, кричали, бились. Нет, я их не осуждаю. Никто не имеет права этого делать. Там вот лежит, а у него ног нет, еще вроде бы какие-то ранения. Лежит, улыбается, смотрит на небо и говорит:

— Смотри, какое небо сегодня чудесное и погода теплая. Сейчас пойду я  туда, а то заждались меня уже. Вчера получил похоронку: брат мой погиб. А у меня кроме него никого больше нет. Пойду я. На вот тебе цветочек. Не забудь меня. Прощай, сестричка!

Подмигнул, а я не успела и рот раскрыть, а глаза уже мертвые. В них свет угас. Не могла его оставить там, потащила на себе. Все тогда удивились, а потом и ругались: зачем мертвых носить, тут живые есть? А я не знаю, не могла, не хотела его там оставить. Не могла. Похоронила его сама. И цветочки те ему на могилку положила…

Всегда помню. Далеко бегала за ранеными. Врач ругался даже со мной. Говорил, что нас, медсестер, мало, а ему помощь нужна. Просто я знала, что со мной ничего не произойдет. Чувствовала. И жизни своей не жалела. Она вся впереди. А я не жалела. Ругался он так на меня всегда, краснел, как бурак, я думала, что там у них, у солдат живых, мертвых, раненых есть семьи и они нужнее и важнее там, их ждут. У них есть, кто будет ждать, а себя не жалела никогда, всегда на износ. Так пролетел год. Год смерти. А потом, потом началась моя маленькая жизнь. К нам поступило подкрепление, человек двадцать, кажется. Я в военном плохо разбиралась, да и разбираться было некогда: я лечила, спасала, помогала.

«Младший лейтенант Гришнев Петр. Разрешите познакомиться», — вот с такой фразы и началось наше знакомство. Не помню, какую глупость я ответила. Но его я тогда запомнила навсегда. Высокий, красивый, мужественный, в парадной форме, а вокруг – свет. Казалось, лучи солнца падают только на него. Он, действительно, стал лучиком счастья для меня.  За год, проведенный там, я забыла, что я девушка, поэтому в тот же вечер решила привести себя в порядок. Все сразу заметили, что между нами что-то проскользнуло, какая-то ниточка нас связала. Улыбались, подмигивали, шутили. Мне даже это было приятно. Я вспомнила жизнь, вспомнила давно забытое чувство. И на самом деле окружающим тоже стало легче, когда они видят, что люди могут любить даже на войне. Но тогда я еще не воспринимала это всерьез. Думала, что это детские игры. Иногда меня жутко злило его ребячество. Зато каждый день, каждое утро я находила на своей кровати новый букет полевых цветов. И каждый день он был разным. Так прошло недели две. Потом наши решили пойти в наступление рано утром. Я его так просила, так умоляла: «Не геройствуй! У тебя мама одна живет в деревне. Кто ей помогать будет? Пообещай мне, что ты вернешься, пожалуйста».

А он улыбается, смотрит на меня своими огромными глазами-васильками и спрашивает: «Переживать будешь?»

Я злюсь, отворачиваюсь, нервничаю, а потом резко оборачиваюсь и гордо смотрю: «Да, буду!»

На его лице секунду задержалась серьезность, а потом… Он смотрит на меня довольный, что услышал то, что хотел, обнимает и тихо говорит: «Не переживай, я слишком люблю тебя, чтобы так быстро потерять. Все будет хорошо».

Мы стоим, молчим, обнимаемся. Доносятся тихие звуки музыки. Мы медленно кружимся. Оба счастливые, оба влюбленные…

Следующее утро я провела как на иголках. Плохо помню тот день. Все нервничала… Они пришли вечером. Не все… Половина осталась там. Как сами сказали, они ничего не узнали, только разозлили немца.

Петя пришел. У него было ранено плечо. И небольшие, как он сказал, царапины на лице.

Я бросилась к нему на шею, целовала, не могла поверить своему счастью. Шрамы, порезы, кровь… А ведь это все свое, родное, все такое любимое. Меня еле оттащили от него тогда. Врач сказал, даже приказал, мне пойти выспаться и отдохнуть. Я ушла, сначала не хотела, а потом… Петя попросил, и я вышла. Только в тот момент я поняла, что это война и я могу его потерять. Но верила, что такого не может быть. Ни со мной, ни с ним, ни с нами.  Я любила, как никогда раньше, позже тоже…  Проснулась только утром, а он рядом со мной спит. Как же тогда я хотела просыпаться с ним каждое утро. Тогда это казалось фантастикой. Он потом сказал, что пришел тогда, когда темно было. Хотел сделать сюрприз,  но я уже спала. А еще так сладко-сладко, что он просто не смог нарушить моего сна. Прилег рядом и тоже задремал. Какой он был смешной, веселый! А иногда сядет, смотрит на звезды и думает о своем. Однажды сказал:

— Знаешь, мне кажется, это такой подарок судьбы, что я готов всю жизнь воевать, лишь бы только видеть тебя.

Я любила по-настоящему, так сильно-сильно, каждой клеточкой чувствовала это. Помню это ощущение: внутри тебя все переворачивается, ты ходишь окрыленный, улыбаешься, хочешь дарить добро и видеть радость в людях. Ты счастлив, я помню это.

У меня такая память интересная: я не помню картину действия, какие-то очертания – да, но полностью не запоминается. Зато я помню все чувства, все эмоции… Так вот наше счастье длилось недолго. Конечно, мы знали это. Но надежда – вещь живучая. И мы верили, надеялись, что сможем выжить, сможем жить. Помню, что сначала вывезли всех раненых и почти всех командующих. Медперсонал тоже увезли. Но меня даже не спросили. Всем было понятно, что я буду с Петей до последнего. Так и было. Тогда я не обратила на это внимание. Ну, уехали, и уехали… Скоро вернутся. Только сейчас понимаю, что они все знали, все…

Через два дня ночью на нас напали. Половина оставшихся погибла.

Темнота. Холод. Туман. И пахло странно. Казалось, я чувствую запах смерти. Было страшно, но не за себя. Я боялась за него. И была готова отдать  все – лишь бы он жил. Нас решили расстрелять.

Утро. Светает. Птицы начинают петь. Он идет рядом. Все хорошо. Улыбается. Будто ничего не происходит. Рядом с ним все хорошо…  Потом он тихо целует меня в лоб и быстро говорит:

— Когда мы станем на линию, ты убеги, пройди. Мы с командиром закроем тебя, а ты беги. Там, внизу, небольшая топь, затем лес, а там наши. Немцы туда не сунутся. Я знаю, ты не захочешь, но сделай это не для меня, а для моей мамы. Помнишь, я обещал тебе тогда, что приду. И пришел же. Поэтому теперь твоя очередь. Обещай мне. Я люблю тебя. И вот возьми часы. Проживи это время за нас. Живи. Я люблю тетя. Помни…

Тихо-претихо морщины разглаживаются слезами воспоминаний.

— Я не могла ему отказать. Немцы не заметили или сделали вид. Спасибо им. Я слышала выстрел, но не обернулась, потому что знала, что кинусь к нему и не сдержу свое обещание. Лес был невыносимо долгим. Казалось, он никогда не кончится. В деревне меня приютили  добрые люди. Спасибо им. Всегда есть доброта. Следующий год я помню плохо. Это был страшный сон. Мне казалось, что я проснусь – он рядом со мной лежит и улыбается. А потом я поведу его знакомиться со своими родителями и братьями. Он хотел этого. И все мы будем сидеть за большим столом, говорить и смеяться.

Война окончилась. Я вспомнила, что должна съездить к его матери. Очень душевная женщина. Приняла меня хорошо. Даже фотокарточку мне дала. А он там такой молодой, такой довоенный…

Замуж не вышла, не смогла. Его всю жизнь люблю. Зачем мне кто-то другой? Взяла девочку из детского дома. У нее родители погибли на войне. Я ее любила. Жила ради нее. Так и жизнь прошла…

А иногда снится, что мы все вместе в доме. И семья моя, и Петя с Люсенькой всегда играет. Он был бы хорошим отцом. Я точно знаю: скоро и я к ним пойду. Позовут – и я пойду. Но они жалеют меня. Хотят, чтобы я тут еще немного побыла. Вот так и живем…  А ты говоришь жить тяжело.

Чугунный голос нарушает тишину и объявляет: «Уважаемые пассажиры, поезд прибывает  на станцию. Еще раз приносим свои извинения за задержку».

Раздаются звуки приближающегося поезда.

Светает.

Няма каментарыяў

Добавить комментарий

Ваш email не будзе апублікаваны.