Н. Голубева. А на земле сегодня снова снег идет…

На часах было девять, но уходить с работы вовсе не хотелось. Лина медленно подошла к окну кабинета и стала вглядываться в лица спешащих домой прохожих, задержавшихся по каким-то причинам на городских улицах.

Она любила это во всю стену окно, которое будто открывало перед ней совсем другой мир. Там, за ним, была жизнь с бесконечной суетой и извечными заботами торопящихся куда-то людей.

Послышавшийся в коридоре грохот ведер напомнил, что в здании началась уборка и бедная Марья Васильевна вновь будет терпеливо ждать, когда же, наконец, можно будет начать прибирать.

Проблем, требующих решения, накопилось много, но делать ничего не хотелось. Не покидало желание стоять у окна и наблюдать за разворачивающимся там действом. Совсем скоро опустеют улицы, и на них ровными рядами выйдет уборочная техника. Потом специалисты начнут осматривать и опробовать в общей цепочке иллюминацию, где уже который день у них что-то не ладилось.

До наступления Нового года оставалось две недели. Сегодня его скорое приближение ощущалось особенно. Впервые за непривычно теплые декабрьские дни выпал снег. Он был мокрым, тяжелым, неприветливым. «А на земле сегодня снова снег идет, и вновь подходит к концу еще один год моей жизни, а в ней все остается по-прежнему: работа, работа, бесконечная работа как спасение от вечно преследующего одиночества, пугающий своей пустотой дом и никаких намеков на перемены. А может, это мое настроение не позволяет насладиться красотой первого снега, пусть даже и переходящего в слякоть», — с грустью думала Лина.

«Боже, и кому я понадобилась в такую рань? В кои-то веки удалось заснуть. И обязательно надо разбудить, — бурчала Лина, делая над собой неимоверное усилие, чтобы подняться. — А может, вообще не отвечать? В конце концов — это наглость беспокоить человека в столь ранний час».

Но телефон звонил с особой настойчивостью, и судя по всему, на том конце провода вешать трубку не собирались. Лина брела в прихожую, находясь еще во власти сна. Но не успела она поднять ненавистную трубку, как оттуда стали вылетать фраза за фразой, будто строчили из пулемета:

— Линка! Дорогая! Все! Наконец! Свершилось! Петр решился! Мы вместе едем в Прагу!

Потом послышалось что-то среднее между криками й-а-а! и а-а-а! Так могла восторгаться и выражать свои чувства только Эля. Вклиниться между словами и эмоциями было просто невозможно. Лина терпеливо ждала, замерев у аппарата с закрытыми глазами, продолжая не то спать, не то пробуждаться.

— Лина! Ты только представь себе! Рождество! Прага! Мягкими хлопьями опускающийся на землю снег и мы! Только вдвоем! Это так романтично! Лина! Я так счастлива!

Лина в ответ промычала что-то нечленораздельное и вновь замерла в ожидании. Надо было все-таки дождаться ответа на волнующий вопрос: зачем ее подняли в такую рань, когда впереди выходной, и что такое могло произойти в отношениях Эли с Петром, что так срочно понадобилось об этом сообщать? Прерывать Элю было бесполезно. Пока она все не расскажет, вставить свои пять копеек никому не позволит. Лина это знала хорошо.

— Но даже не это главное! Я должна его не только сопровождать, присутствовать на переговорах и подписании контракта, но и все стальное… Лина? Ты понимаешь, о чем я?

В трубке ответили мычанием, лишенным всяких эмоций.

— Лина? Ты спишь, что ли? — наконец спросила подруга.

— А то нет? — уже почти кричала проснувшаяся окончательно Лина, вконец взбешенная такой бестактностью. — Ну и поезжай со своим Петром хоть в Прагу, хоть в Вену! Я-то тут при чем? Я за тебя рада! Будь здорова! — сердито произнесла Лина, собираясь положить трубку.

— Лина! Ты что? Ничего не понимаешь?

— Нет! Ровным счетом ничего!

— Но я же должна быть в это время в Таллинне! А потом на самом побережье Балтики, в каком-то очень классном местечке, где гнездится элита с европейского севера! Там, в новом отеле, который еще к тому же и презентуют, пройдет семинар. Говорят, что это — потрясающее сооружение, просто супер: бизнес-центр, новомодные процедуры по системе «СПА» со всеми наворотами. Талассо-центр в Тунисе отдыхает. И вообще, сервис, которым собираются удивить всех. Судя по заявленным участникам, бомонд будет неслабый! И на нем запланировано мое выступление. Ты что, забыла? Лина! Соглашайся! Съезди вместо меня. Выступишь, отдохнешь. Наделаешь себе всяких масок, массажей, в баньке попаришься! Говорят, их там семь или восемь: римская, русская, турецкая, хамам. Тебе же все равно! Заодно и развеешься!

— Делать мне больше нечего, как тащиться непонятно куда. Да еще под Новый год в непонятную Тмутаракань, пусть даже и на заграничное Балтийское побережье. И вообще, у меня — конец года.

— Лина, не упрямься! Я же знаю, что ты обязательно выручишь! Все! Пока! Я звоню организаторам, меняю свою фамилию на твою. Тему ты и так знаешь. Лучше тебя никто не выступит!

В трубке раздались гудки, а Лина все продолжала сидеть в прихожей с прижатой к уху трубкой, еще не понимая, снится ей все это или происходит наяву.

— Ладно, я подумаю, — пробурчала Лина, укладываясь в кровать. Сон был окончательно нарушен, голова раскалывалась, мечта выспаться рухнула окончательно. Ну и денек! Хорошенькое начало!

«А здесь даже мило», — отмечала про себя Лина, удобно устроившись на мягком диванчике у окна, за которым открывался чудесный вид на зимнюю Балтику. Она представала во всей своей красе — холодные волны набегали на опустевшие берега, еще не успевшие покрыться снегом. О чем-то перешептывались грустные сосны. «Может, и права Эля, мне действительно надо было сменить обстановку. После суеты и такого сложного года все-таки приятно оказаться совсем в другом мире, попасть в иной ритм жизни. Вот только не давала покоя Элькина фраза о том, что ей «все равно, где находиться, куда ехать. Ты ведь никем и ничем не связана». Это было действительно так, но не покидало чувство обиды, и на душе остался неприятный осадок. На ум приходило сравнение с пустоцветом.

Но Лина тут же начинала себя успокаивать: «В жизни у каждого своя дорога. На чью-то долю выпадает личное счастье. Кого-то ждет успех в карьере. Ну, не сложилось. Лучше уж быть одной, чем ложь, притворство, а то еще и выяснение отношений. Вот чего-чего, а этого я боюсь панически. Зато на работе все успешно, у меня есть даже определенный авторитет, а главное — хорошая репутация среди тех компаний, которые занимаются возведением по всему миру гостиничных комплексов. Мой доклад, судя по реакции участников, понравился. А здесь действительно мило», — уже совсем примирившись с обстоятельствами и даже почувствовав себя комфортно, размышляла Лина, потягивая через соломинку вкусный коктейль.

— Я вижу, ваше настроение сегодня гораздо лучше, — произнес кто-то рядом.

Лина от неожиданности вздрогнула. Буквально напротив нее сидел, улыбаясь добродушной хитроватой улыбкой, мужчина средних лет. Про таких говорят: «Добряк, толстяк». Попыхивая трубкой, от которой исходил приятный запах табака, он откровенно рассматривал Лину. Она молча взглянула на незнакомца, не успев даже понять, что происходит.

— Отто! — представился тот, пересаживаясь на диванчик к Лине.

«Наглость какая, — мгновенно пронеслось в сознании. — Ничего не скажешь, ведет себя так, будто у себя дома, а я его близкая родственница».

Но Отто был рядом, так близко, что слышалось его прерывистое дыхание, а сама Лина оказалась во власти окутывающего табачного дыма.

«А это и вообще наглость. Не хватает мне еще полной грудью вдыхать эту отраву. Я что, должна лопнуть от счастья, что он вдруг оказался рядом, и терпеть такую бесцеремонность?» — негодовала Лина, машинально отодвигаясь от него и буквально вдавливая себя в угол дивана.

Оркестр заиграл незнакомую, но спокойную и очень красивую мелодию.

Солировал пианист. Судя по его раскрепощенной манере исполнения, ему доставляло удовольствие играть и эту мелодию, и сидеть за необыкновенно красивым красным роялем, ощущая на себе восхищенные взгляды публики.

Гости медленно рассредоточивались по уютным зальчикам, занимая места за столиками. Дамы, строго следуя протоколу и указанному в приглашении дресс-коду, на какое-то время старались задержаться у входа, непринужденно разговаривая с собеседником и одаривая его улыбкой, принимая при этом выгодные позы, чтобы продемонстрировать обществу наряд из последней коллекции одного из модных домов, подчеркнуть отменный вкус и изысканные манеры.

Лина сначала по инерции, а затем уже с интересом стала рассматривать эту яркую публику. Занятие ее так увлекло, что на мгновенье она даже забыла о своем не совсем желанном соседе.

«И зачем Элька заставила меня надеть это платье — длинное, с высоким разрезом и низким декольте. Да еще красного цвета, который всегда меня откровенно раздражал. Хорошо еще, что я успела занять место на этом диване и вовремя заказать коктейль, а то пришлось бы на глазах у всех дефилировать в непривычной одежде».

— Вам очень к лицу красный цвет, да еще в сочетании с серебром: украшения, сумочка. Пепельная блондинка, холодный, неприступный тип женщины. Все очень эффектно и со вкусом, — произнес Отто, напоминая, что находится рядом и, оказывается, наблюдает за ней. Лина не успела даже подумать, как ей отреагировать на его слова: поблагодарить или же рассердиться, так они были неожиданны. Вдруг рядом прозвучало:

— Отто! Вот ты где! Тебя все обыскались, а ты тут, как ни в чем не бывало дымишь своей трубкой!

— Августа! Ты чертовски хороша, и злиться тебе вовсе не к лицу. Гости еще только собираются, и у меня есть возможность на какое-то время предаться своей страсти — выкурить трубку хорошего табака. Кстати, кубинский. Ты же знаешь, это моя слабость, — спокойно произнес Отто.

Августа присела на подлокотник дивана рядом с ним, не дожидаясь его приглашения. Выкурив сигарету, она подхватила Отто под руку и увлекла к центру зала. Пора было начинать церемонию.

Лина опешила. Ее даже не заметили или просто проигнорировали. Внутри будто все перевернулось. Она почувствовал, как краска ударила ей в лицо. Самолюбие было ущемлено до предела. «Я что же, до такой степени безлика и неинтересна, что меня можно принимать за нечто неодушевленное?» Лина негодовала.

«Я что, хуже других, неприметная дурнушка? А может, я во сто крат лучше и интереснее? Во всяком случае, привлекать мужчин наглостью и бесцеремонностью не собираюсь!» Раздражение усиливалось. «А может, я просто эффектнее, и меня не заметили нарочно? А посему постарались побыстрее увести Отто подальше от незнакомой женщины?» — рассуждала Лина, уже немного успокоившись.

«А Отто! Сначала рассыпается в комплиментах, а потом поднимается и бежит по первому зову за какой-то Августой, не удосужившись даже попрощаться. Европейская культура называется. Один только треп да сплошное позерство, — вновь негодовала Лина. — А собственно говоря, почему Отто должен был прощаться со мной? Мы вовсе не знакомы, и никто из нас не имеет никаких обязательств друг перед другом», — оппонировала себе Лина.

Она едва дождалась окончания фуршета. Все было очень пристойно и с определенной долей шарма. К ней даже кто-то подходил и о чем-то расспрашивал. Она что-то отвечала. Когда же, наконец, закончилась, как ей показалось, эта пытка под названием корпоратив, Лина поторопилась к выходу. Она постоянно ловила себя на мысли, что ей очень хочется оглянуться, посмотреть в ту сторону, где находится Отто. Он весь вечер провел в компании Августы, которая так и не отпустила его от себя.

«Что это? Ревность? Разыгравшееся воображение? Уязвленное самолюбие?» — думала Лина. Но одно дело рассудок, а другое дело — желания, с которыми невозможно справиться. Уже покидая зал, Лина позволила себе оглянуться. На нее в упор смотрел Отто, продолжая попыхивать трубкой и кивать головой в знак согласия с тем, что говорила Августа, а возможно, только изображать заинтересованность и свое участие.

Наконец карточка вставлена в замок и можно выплеснуть свои эмоции сполна, пусть даже и себе. Первое, что Лина сделала, начала вытряхивать все содержимое из еще совсем недавно ненавистного чемодана. Ей всегда было комфортно в брючном костюме, особенно в командировках. Пару блузок — и свежо, и необременительно. Да и таскать за собой чемодан не было никакой нужды. А тут Элька натолкала в него столько барахла, что у нее постоянно появлялось желание бросить его на очередном этапе пути.

Теперь же она раскладывала на огромной кровати всякие вещички, с интересом разглядывая их. «Эля постаралась на славу. Желание поехать с Петром в Прагу, по всему видно, было огромным. Эля явно хотела загладить передо мной свою вину. Тут, кажется, есть все и на все случаи жизни. Какой же чемодан она сама потащила с собой в Прагу?» На следующее утро Лина кокетливо дефилировала в тренажерном зале в очень миленьком костюмчике серо-розового цвета, набросив на плечи белую куртку от спортивного костюма. Потом были эффектные позы во время неспешного брасса в бассейне, где и тело показать хотелось, и новый итальянский купальник. Чашечка ароматного кофе, который Лина медленно попивала, обернувшись в белоснежный махровый халат, венчала утренний моцион.

Лина ловила на себе не лишенные любопытства взгляды, брошенные как бы невзначай. Внимание присутствующих было приятно, и хотелось подольше оставаться в состоянии раскрепощенности, осознавать свою даже некую респектабельность. Роскошный отель, знающая себе цену женщина, изысканная публика.

Ей это все определенно нравилось. Но прислушиваясь к себе, Лина понимала, что ей чего-то не хватает, а может, кого-то? Глазами она искала Отто. Хотелось, чтобы он увидел ее именно сейчас и именно в таком виде, оценил и понял, что она вовсе не холодная, неприступная женщина, а приятная во всех отношениях дама, готовая к более неформальным отношениям, и к тому же привлекательная.

Дверь отворилась, и в зал стремительной походкой вошла эффектная шатенка, на ходу картинно подбирая волосы, чтобы спрятать их под резиновую шапочку. Для этого она замерла в позе, подчеркивающей ее стройную фигуру и красивую грудь. Шатенка была так привлекательна, что даже тот, кто увлеченно плавал, невольно повернулся в ее сторону. Еще мгновенье, и уже очередной представитель мужской половины человечества спешил пропустить ее на дорожке, при этом не забывая оказывать знаки внимания.

«Конечно, это Августа. Она так уверена в себе, напориста, что устоять просто невозможно», — отметила про себя Лина, покидая зал и испытывая чувство досады. На нее больше никто не обращал внимания. «Зачем мне это все? — ругала она себя по дороге в номер. — Какая-то сложная игра ради того, чтобы на тебя обратили внимание, заметили, приняли в свой круг, постоянная головная боль по поводу того, чтобы быть эффектной, поддерживать интерес к себе любым способом, какая-то борьба за выживание в сложном для понимания мире». Жила же она спокойно, и хуже от этого не было. А тут еще не ввязалась в эту гонку, а уж столько эмоций и одни заботы, что надеть, как выглядеть. Нет. Лучше брючного костюма ничего на свете нет. Пускай не так приметно, зато удобно. «Тот, кому я понравлюсь, не будет оценивать меня по количеству барахла в моем гардеробе», — убеждала себя Лина, одновременно ругая за то, что поддалась царившему здесь настроению людей, предпочитающих фривольность и легкий флирт деловым отношениям.

На ум уже пришли первые фразы, которые она обязательно произнесет на завтрашней дискуссии. Но Лина тут же поймала себя на мысли, что это никому не интересно, потому что все большие дяди и тети играют в какую-то сложную взрослую игру. И все будут внешне проявлять участие, заинтересованность, а думать о предстоящем вечере, встречах и нарядах. Но про себя Лина отметила, что вовсе не испытывает сожаления по этому поводу, ей теперь тоже больше всего хотелось думать о том же: что лучше надеть, чтобы на фуршете выглядеть привлекательно. В душе она подтрунивала над собой: «Как все-таки устроена женщина. На нее не успели еще обратить внимание, а уже хочется все изменить в своей жизни — стиль, манеры, гардероб, и нравиться, нравиться, раствориться в мужском внимании».

Весь день Лина нервничала, несмотря на то, что в любой жизненной ситуации всегда сохраняла самообладание. Она нервничала, когда была дискуссия, постоянно ощущая на себе пристальный взгляд Отто, во время кофе-паузы, когда Отто смотрел на нее и вовсе откровенно, но не пытался даже подойти, когда, окруженная коллегами, отвечала на их вопросы, а он не искал предлог, чтобы оказаться поближе к ней.

Августа как всегда появилась в тот момент, когда весь бомонд был в сборе. Яркая, в эффектном, сиреневых тонов наряде, которые красиво контрастировали с ее смуглой кожей, она сразу оказалась в центе внимания. Но ее интересовал только Отто. Любезно со всеми раскланявшись, она буквально повисла у него на шее. А тот и не думал противиться такому ее вниманию.

«У нас остается всего лишь один вечер. Завтра утром мы все разъезжаемся, а в наших отношениях ничего не ясно. И отношения ли это вообще? А может, Отто просто доставляет удовольствие таким образом испытывать мою нервную систему? А я, как последняя идиотка, поддалась на игру какого-то странного мужчины, пусть даже и хозяина всего этого великолепия. И что я в нем нашла? Не красавец, не Аполлон. Просто толстяк, и наверное, добряк. Но Отто всегда в окружении женщин, и только красивых. Значит, есть в нем что-то такое, что так влечет к нему. Женщины-то все сплошь умные и самодостаточные. Из этого следует вывод: утверждение о том, что нужно быть обязательно стройным, моложавым, динамичным и излучать уверенность в себе, вовсе не верно. Оказывается, можно быть просто самим собой, вот так просто попыхивая трубкой, заниматься интересным для себя делом и добиваться результата вопреки новомодным тренингам, методикам и рекомендациям, как взять штурмом карьерный Олимп. Значит, это всего лишь чей-то хорошо организованный бизнес. А главное — в том, чтобы очень хотелось добиться поставленной цели, и внешность тут вовсе ни при чем. Лина непроизвольно посмотрела в сторону Отто и вновь встретила его откровенный изучающий взгляд. Пожалуй, впервые за многие годы она стушевалась. Не покидало ощущение, что Отто прочитал ее мысли и прекрасно знает, о чем она сейчас думает.

Лина катила за собой ненавистный чемодан, бросить который теперь хотелось особенно. На душе скребли кошки, а чувство досады не покидало с того момента, как она только открыла глаза. Кругом суетились участники семинара. В холле царила атмосфера, присущая всем отелям мира, когда готовым к отъезду людям предстояло вот-вот расстаться. Кто-то напоследок обменивался пришедшими на ум мыслями. Кто-то пытался досказать недосказанное, кто-то хотел кого-то в чем-то переубедить. Лина стояла в одиночестве у барной стойки, отставив в сторону чашечку свежезаваренного кофе, в ожидании, когда же подадут долгожданный автобус. Хотелось побыстрее отсюда уехать, окунуться с головой в работу, заглушить все свои эмоции. Была надежда, что это поможет избавиться от них как от чего-то ненавистного. А пока у нее не получалось совладать с собой, мысли об Отто не давали покоя. Глубоко засела обида. Разыгравшееся самолюбие вызывало нервозность. «Какая-то игра взглядов, игра в молчанки. Как это все глупо. Мы же не дети. Интересно, какую роль отвел мне Отто среди своего женского окружения?»

Раздражение нарастало. Наконец подали автобус, и все дружно стали загружаться. Лина уютно устроилась на своем любимом месте у окна.

В последний раз окидывая взглядом балтийский пейзаж, Лина вдруг заметила, что наступила зима. На побережье лег первый снег, не успев полностью укрыть дюны. И теперь желтый песок вместе со снегом образовали красивый узор на бескрайнем дюнном пространстве. По-прежнему тихо перешептывались сосны. Взгляд скользил по их верхушкам, переходя на отель, который гармонично вписался своей архитектурой в местный пейзаж, на выход, у которого собрался персонал проводить гостей, и остановился на Отто. Попыхивая трубкой, он стоял в самом центре свиты и в упор смотрел на нее. Лина от неожиданности отпрянула от окна, но потом, вернув самообладание, приняла безразличный вид и даже начала кокетничать с соседом. Но все равно неудержимо влекло туда, где за окнами оставались балтийские пейзажи и Отто.

Автобус тронулся, и Лина уже с нескрываемым интересом, откровенно разглядывала Отто. Он все отдалялся и отдалялся, а когда автобус резко развернулся, чтобы выехать на центральную трассу, и вовсе исчез, оставшись где-то там, за поворотом, в какой-то другой жизни, где были изысканное общество, светскость и он, Отто.

Лина с облегчением вздохнула. Она вдруг ощутила, что куда-то враз ушло напряжение, в котором она пребывала все последние дни. На душе стало спокойно, ее больше ничто не тревожило. Безумно захотелось закрыть глаза и уснуть, а пробудившись, решить, что все это ей приснилось.

До наступления Нового года оставались считанные часы. Лина, как обычно, в последний день уходящего года задержалась на работе до девяти, оставляя время только на дорогу домой и на то, чтобы удобно устроиться на любимом диване у телевизора. Как обычно, она поставит рядом телефон, чтобы не надо было постоянно бегать в прихожую, и, выслушав обязательные поздравления коллег, просто зависящих от нее людей, останется, наконец, наедине с тишиной и своими мыслями.

Никогда еще перед Новым годом ей не было так комфортно. «Наверное, в одиночестве есть своя прелесть, а я так долго не осознавала своего счастья, — не без удовольствия отмечала про себя Лина. — Как все-таки сложно становится жить, когда начинаешь зависеть от настроения другого человека, от неизвестности, что он думает о тебе, его желаний. Появляется столько эмоций, которые отвлекают от основных дел. Все, что еще совсем недавно было главным, вдруг отходит на второй план».

Вспомнился недавний разговор с коллегой, после которого его хотелось назвать эгоистом и думать о нем как о весьма странном типе. Теперь такие чувства она испытывала сама и была несказанно рада, что больше никто и ничто не нарушает ее покой, привычный образ жизни. «Любовь очень мешает делу, — как приговор прозвучало тогда из его уст. — Она очень отвлекает. Начинаешь думать совершенно о другом в ущерб творчеству. На главном сосредоточиться не получается. На работе все рушится, и в личной жизни непонятно, как все сложится. Цветы, свидания».

Тогда между ними состоялась бурная дискуссия на тему: «Что же считать главным в жизни, если не любовь?» Спорили до изнеможения, но каждый остался при своем мнении. Теперь Лина так понимала своего коллегу — блестящего дизайнера, который в ведущих агентствах был нарасхват, создавшего немало прекрасных интерьерных работ. Конечно, его вдохновила не одна красотка, но главным все же оставалось дело. «Как я его понимаю! Какое счастье, что никто не смеет будоражить мои чувства и тревожить душу».

Раздался телефонный звонок. Лина от неожиданности вздрогнула. Все, кто должен был ее поздравить, уже сделали это. «Кто бы это мог быть? Неужели Отто?» — мгновенно пронеслось в сознании. Лина почувствовала, как краска ударила ей в лицо, и вмиг все эмоции, которые, казалось, она уже похоронила, нахлынули с новой силой. «Что я ему скажу? Рассержусь, сделаю вид, что вообще ничего не произошло? Или лучше начать разговор с чистого листа, так, ни о чем. Буду говорить мягким, спокойным голосом, нет, лучше тоном уверенной в себе женщины».

Телефон звонил неприлично долго, будто на том конце точно знали, что она дома, лежит на диване и терзается сомнениями. Сердце замерло, было ощущение, что оно оборвалось и стремительно падает вниз, в пустоту. Лина осторожно подняла трубку.

— Ты где пропала? Я даже ненароком подумала, что ты влюбилась, изменила своей привычке и теперь проводишь время с неизвестным мне мужчиной, — вылетали фраза за фразой, будто строчили из пулемета. Ты что, уже спишь? Лина, почему ты молчишь? — не унималась Эля.

Лина же ничего не могла произнести в ответ. «Это не Отто», — вертелось в сознании. И почему-то на душе стало так пусто. «А почему он вообще должен мне звонить? Кто я ему? Вдруг возомнила, что он должен думать обо мне.

Глупость какая-то. Между нами, по сути, ничего и не было».

— Лина, ты что, проснуться не можешь? Это я, Эля. Ответь мне, пожалуйста, будь любезна!

«Эля… Но это же Эля! Она, наверное, звонит из Праги? Нет, вроде бы звонок не похож на междугородный. Эля? В Питере?

— Эля, это ты? Но сегодня же Новый год!

— Спасибо, что напомнила, я это и без тебя знаю, — огрызнулась Эля.

— Извини, — спохватилась Лина. — Ты — из Праги?

В трубке замолчали, образовалась неловкая пауза. Лина ругала себя за неуместный вопрос. По звонку ведь ясно, что не из Праги.

— В Питере я, воротилась вот, погода мне там не понравилась. Если ты дома, то я сейчас приеду, поболтаем, — пробурчала Эля.

— Одна я, с кем мне еще быть, как не с любимым диванчиком наедине. Приезжай, конечно, — произнесла Лина.

«Считай, что Новый год испорчен. Пока Элька не расскажет о всех своих злоключениях, не угомонится. А это значит, что до утра глаз сомкнуть мне не дадут. Короче, прощай тишина, покой и одиночество», — вздохнула Лина, нехотя поднимаясь с дивана и направляясь в кухню. Надо что-то сообразить по поводу праздничного стола. Не сидеть же за пустым, да и приодеться надо, в домашнем вроде неудобно. Кажется, мелочь, приедет ближайшая подруга, почти родственница, а сразу столько хлопот. Расслабляться, отдыхать, видимо, в этой жизни не дано.

Элька примчалась почти сразу. Расспрашивать о чем-то вовсе не пришлось. Она тарахтела без остановки, снимая полушубок в прихожей, надевая тапочки, и даже тогда, когда обследовала кухню и наконец погрузила свое тело в кресло. «Ну и новогодняя ночка», — с грустью подумала Лина, не имея никаких шансов вставить даже полслова.

— Представляешь, — не унималась Элька, — мало того, что за ним супружница притащилась через пару дней, так он еще всех девок в радиусе километра от отеля умудрился перелапать.

«Совсем как в случае с Отто, — пронеслось в сознании Лины. Только ему не было никакой нужды кого-то лапать. На шею вешались и без того».

— В общем, все закончилось после подписания контракта. Хотя до этого было два чудесных дня. — Эля закатила глаза, пытаясь передать все то счастье, которое удалось испытать. Потом замолчала, что стало полной неожиданностью для Лины, и по всей видимости, погрузилась в воспоминания, которые явно доставляли ей наслаждение. В комнате воцарилась тишина. Лина даже растерялась, не зная, как ей теперь себя вести: тихонько сидеть и ждать, пока Эля вновь начнет изливать душу, или самой начинать о чем-то говорить. Не сидеть же так, как неприкаянной. Неожиданно зазвонил телефон. Подруги сначала вздрогнули как по команде вместе, а потом тупо уставились друг на друга. Первой опомнилась Элька.

— Петр! Это наверняка он! Поразвлекся и решил, что лучше меня его никто не понимает. Хочет покаяться, искупить свой грех.

«Странно, наверное, и вправду Петр. Больше звонить некому», — с полной уверенностью, что так оно и есть, Лина уже подтягивала к себе телефон.

Элька замерла в ожидании. Ее глаза вдруг заискрились таким счастьем, что Лине побыстрее захотелось поднять трубку.

— Слушаю, — произнесла она.

— Могу ли я по-оговорить с очаровательной пепельной бло-ондинкой? — с легким балтийским акцентом тянули на том конце провода. — Вы сегодня наверняка в красном. Этот цвет вам идет необыкновенно.

По телу пробежала дрожь. Лина так растерялась, что не могла произнести ни слова в ответ. Она сначала приложила трубку к груди, потом прикрыла ладонью, будто не зная, что с ней делать дальше.

— Ну, что? Кто там? — зашептала Эля с такой надеждой в голосе, что Лине искренне стало ее жаль.

— Да, я слушаю, — едва слышно произнесла Лина, собрав всю свою силу воли, чтобы вернуть самообладание.

— Я по некоторому стечению обстоятельств оказался в Питере и решил немного времени посвятить изучению питейно-развлекательных заведений. Вы не могли бы мне в этом помочь? — спокойным голосом произносил Отто.

В трубке молчали.

— Не забудьте надеть свое роскошное красное платье. Я — на плавучем казино возле знаменитой «Авроры» и немедля высылаю за вами машину.

— Но это так неожиданно, и вообще… — мямлила Лина, не понимая, что говорит.

— Мне кажется, что вы достаточно умны, чтобы не понять: между нами все уже давно состоялось, с той нашей с вами первой встречи. Я высылаю машину.

— Не надо, — едва выдавила из себя Лина. Я здесь, рядом, на Невском.

На землю тихо опускался долгожданный снег. Было ощущение, что он боялся нарушить праздничную атмосферу ночного города, утопающего в блеске ярких огней, и поэтому незаметно, не привлекая людского внимания, выполнял привычную работу — укрывал землю белоснежным ковром. Отовсюду слышались музыка, песни, кто-то уже пустился в пляс.

Пробиваясь сквозь толпы изрядно разгоряченной публики, по проспекту почти бежала эффектная леди в наспех наброшенной на плечи шубе. Ее красивые пепельные волосы рассыпались по плечам. На мгновенье останавливаясь, она кого-то искала глазами. Не находя, вновь устремлялась вперед. Наконец, издалека Лина заметила Отто. Попыхивая трубкой, он мерил шагами расстояние от плавучего казино до крейсера. Потом останавливался, вглядывался в толпу разгоряченных весельем и спиртным людей и повторял свой маршрут снова.

«Отто! Это же Отто! Это — он! Да, это он! И мне вовсе все это не привиделось, и кажется, происходит наяву!» Ускоряя шаг, Лина уже почти бежала.

«Как мало все-таки надо человеку для счастья!» — подумал случайный прохожий, глядя на красивую платиновую блондинку, которая стояла напротив полноватого, немного неуклюжего мужчины средних лет, попыхивающего трубкой. Ее глаза были наполнены таким счастьем, что не заметить этого было нельзя, а он смотрел на нее очень добрым, немного с хитринкой, взглядом.

«И как все-таки важно, чтобы в этой жизни тебя обязательно кто-то ждал», — отметил про себя незнакомец и, улыбнувшись, присоединился к праздничной шумной толпе высыпавших на набережную людей.

«А на земле сегодня снова снег идет, — тихонько произнесла Лина. —И вновь подходит к концу еще один год моей жизни, но он так все изменил в ней, потому что подарил надежду…»