А.Шарков, Е.Хорошевич. Ставка Верховного главнокомандующего Русской армии в годы Первой мировой войны в событиях и лицах

Пантеон исторических событий и судеб

Именно так хочется назвать книгу Анатолия Шаркова и Елены Хорошевич, рассказывающую о Ставке Верховного главнокомандующего Русской армии в годы Первой мировой войны. И совсем не потому, что до издания ее не было других публикаций. Сами авторы ссылаются на 98 источников, даже этим убедительно подтверждая документальную обоснованность своего повествования.

«Судьбы побежденных на мирном конгрессе в Версале решали, как и предполагалось изначально, представители Великобритании, Франции и США. Им же достались и плоды победы. Россия в работе этой конференции не участвовала. К тому времени такого государства, как Российская империя, уже не существовало», — читаю в одном из завершающих книгу абзацев. Сколько сдержанных чувств в этих простых словах. Невольно вспоминаю высказывание Уинстона Черчилля, бывшего во время революции английским военным министром: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду. Она перетерпела бурю, когда все обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаянье и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления окончились, снарядный голод побежден, вооружение потекло широким потоком. Более сильная, более многочисленная, лучше снабженная армия сторожила огромный фронт. Тыловые сборные пункты были переполнены людьми… В марте царь был на престоле. Российская империя и Русская армия держались, фронт был обеспечен и победа бесспорна. Согласно поверхностной моде нашего времени, царский строй принято трактовать как слепую, прогнившую, ни на что не способную тиранию. Но разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен был исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, на которые она оказалась способна».

Дань признания отдана. Долг вежливости исполнен. Но Черчиллю этого мало, — вдумчиво вникает он в саму суть катастрофы: «В управлении государством, когда творятся великие события, вождь нации, кто бы он ни был, осуждается за неудачи и прославляется за успехи. Дело не в том, кто проделывал работу, кто начерчивал план борьбы: порицание или хвала за исход достаются тому, на ком авторитет ответственности. Почему отказывают Николаю Второму в этом суровом испытании? Бремя последних решений лежало на нем. На вершине, где события превосходят разумение человека, где все неисповедимо, давать ответы приходится ему. Стрелкою компаса был он. Воевать или не воевать? Наступать или отступать? Идти вправо или влево? Согласиться на демократизацию или держаться твердо? Уйти или устоять? Вот — поля сражений Николая Второго…»

И вывод, который тоже не могу не процитировать: «Вмешивается темная рука, сначала облеченная безумием. Царь сходит со сцены. Его и всех любящих предают на страдание и смерть. Его усилия преуменьшают. Его действия осуждают. Его память порочат… Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным? В людях талантливых и смелых, людях честолюбивых и гордых духом, отважных и властных — недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России. Держа победу уже в руках, она пала на землю, заживо, как древле Ирод, пожираема червями».

Противник «русского мира», каким считали и считают Уинстона Черчилля, не погрешил против правды и истины. Но смогли ли авторы книги подтвердить ею то, что я процитировал? Смогли ли они ответить на самый главный вопрос: почему не хватило Николаю Второму государственной воли спасти Империю, а заодно и свою семью? Да и была ли у него эта воля? Понимаю, что такой цели перед собой Анатолий Шарков и Елена Хорошевич не ставили. И все же… «Кругом измена и трусость, и обман», — пишет царь в своем дневнике 2 марта 1917 года. Именно этим днем датируется и другой Манифест. А в нем такие слова: «В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно ниспослать России новое тяжелое испытание… Да поможет Бог России». В книге нет прямых ответов. Да и не может быть. Авторы отвечают фактами, судьбами, которыми густо заселена их книга. А право отвечать на все вопросы оставляют своим читателям. И это самая честная позиция. Ибо они отлично понимают, что ограничить повествование только Ставкой сюжетно еще можно, а духовно — нельзя.

Брестский мирный договор всегда сопровождают эпитетом «унизительный». Книга конкретизирует: Россия теряла Финляндию, которая становилась независимой. Польша, Прибалтика и часть Белоруссии оккупировались немецкими войсками. Украина становилась самостоятельным государством, и на ее территорию вводились германские войска. Турция получила Карскую и Батумскую области. В общей сложности от России отторгалась территория площадью 780 тысяч квадратных километров с населением 56 миллионов человек, что составляло треть населения империи. Кроме того, по договору передавала Германии 90 тонн золота, сумму в 6 миллиардов рублей. А вот и комментарий Николая Второго, авторы цитируют еще одну запись из его дневника: «Подобного кошмара я никак не ожидал. Как у этих подлецов большевиков хватило нахальства исполнить их заветную мечту — заключить мир, не спрашивая у народа». По-своему говорят о том же авторы: «Спасенный Париж — свидетель тому, что русский солдат выиграл войну, но не для себя, а для своих западных союзников, проявив образцы обязательности, беззаветного долга и героизма на каждом из фронтов. Русская армия в окопах войну не проиграла, а посему, как бы то ни было, необходимо отдать должное ее высшему оперативно-техническому руководящему органу — Ставке Верховного главнокомандующего, деятельность которой на протяжении Великой войны проходила на белорусской земле, и большей частью в Могилеве». Впрочем, изначально какое-то время она находилась в Барановичах. Верховным главнокомандующим был великий князь Николай Николаевич Романов, родной дядя Императора. Личность его авторы характеризуют будто бы не характеризуя. Мозаика характера постепенно вырисовывается в поступках и сказанных кем-то, словно невзначай, словах скрытой хулы или явного одобрения. Этот же деликатный принцип сохранен и в отношении почти всех участников событий. Выбор места пребывания Ставки числом в 30 тысяч человек был обоснован. Барановичи имели три железнодорожных станции, два вокзала, паровозное депо. Здесь проходили важнейшие железнодорожные магистрали: Москва—БрестЛитовск и Вильно—Гродно, а также автомобильные пути. Учитывалось и то, что имелась местная телефонная сеть. Здесь постоянно квартировали железнодорожная бригада и несколько батальонов пехотного полка. Впрочем, вот как оценил все это генерал-квартирмейстер Ставки первого состава Ю. Н. Данилов: «Местом расположения ее было выбрано местечко Барановичи, где сходились важнейшие железнодорожные линии западно-пограничного пространства. Последние соединяли Ставку с фронтом, флангами и тылом».

В строгой секретности с Царскосельского вокзала в двух поездах выезжает Ставка Верховного Главнокомандующего Русской армии. А потом прямо на платформе Полесского вокзала происходит представление штаба и знакомство офицеров с будущими сослуживцами. Это и наше знакомство с ними. Словно в кадрах замедленной кинохроники, видим лесную окраину Барановичей, пустовавшие до этого казармы железнодорожной бригады, ушедшей на фронт. И вновь проложенные пути, на которых остановились поезда штаба. Первый из поездов, который остановился у дома начальника бригады, был предназначен Верховному — великому князю Николаю Николаевичу, его брату князю Петру Николаевичу, а также начальнику штаба генералу Н. Н. Янушкевичу, генерал-квартирмейстеру Ю. Н. Данилову с офицерами оперативного отделения. Здесь же нашлось место ротопресвитеру военного духовенства Георгию Шавельскому и представителям союзных армий маркизу де ла Гишу и сэру Хембери Вильямсу.

Среди обитателей первого и второго поездов — генералы И. А. Ронжин, П. К. Кондзеровский, а также военноморское управление во главе с контрадмиралом Д. В. Ненюковым. Узнаем, что в составе этого управления был великий князь Кирилл Владимирович. Знакомимся с дипломатической канцелярией, возглавляемой Н. А. Базили… Многое объясняют такие слова о Главнокомандующем: «Прошло три-четыре месяца войны — и Николай Николаевич стал уже просто популярен. В армии о нем заговорили не иначе как с восторгом и благоговением, хотя до войны отношение к нему было двойственное. «Храбрый офицер, но не отличавшийся политическим чутьем и организаторскими талантами. В своих суждениях великий князь проявлял определенную, если так можно выразиться, чисто военную прямоту и давал им оценку с этой точки зрения», — читаем. Узнаем, что подчинялся он исключительно государю и за свои распоряжения и действия нес ответственность только перед ним.

А ближайшие помощники? При Верховном состояли его родной брат великий князь Петр Николаевич и светлейший князь генерал-адъютант Д. Б. Голицын. «Оба кристально чистые люди: благородные, честные, доброжелательные и добродушные — праведники в миру. Они были близкими друзьями Верховного, но не могли быть советниками в военных вопросах. Великий князь Петр Николаевич когда-то занимался военно-инженерным делом, но в последние годы весь свой досуг отдавал живописи и церковному зодчеству: по его проекту построено несколько церквей, в том числе Мукденская. Князь Голицын перед войной заведовал охотой…» Свита составляла «декоративную» часть Ставки. В начале войны в ней было 9 генералов, 36 офицеров, 12 военных чиновников и 125 солдат. Военных специалистов хватало. Благодаря книге мы, можно сказать, с кинематографической точностью можем видеть будничную работу Ставки во всех ее некогда строго засекреченных реалиях. И не только в дни фронтовых удач, но и во время Самсоновской катастрофы, отступления из Галиции. Конечно же, многое уточняют дневниковые записи императора, которые тоже очень акцентированно цитируют авторы книги. И все-таки они далеки от слащавой умиротворенности. Вот почему, рассказывая о слезной растроганности, с которой высокопоставленные члены Ставки восприняли награды из рук Императора, тут же говорят совсем об ином. «Награждение высокими боевыми наградами генералов Янушкевича и Данилова в Ставке было воспринято холодно, а на фронте почти враждебно. В военных кругах определенно считали, что как первые победы обязаны отнюдь не талантам генералов Ставки, так и поражения в полной мере не относились на их счет. На Северо-Западном фронте в то время уже шел большой ропот против Ставки, якобы не принявшей должных мер для предупреждения первой военной катастрофы, а на Юго-Западном фронте знали, что их Галицийская победа обязана местным стратегическим силам. Поэтому престиж новых Георгиевских кавалеров, еще не нюхавших пороху, ни в Ставке, ни на фронте не поднялся после того, как на их груди заблестели возложенные царской рукою Георгиевские кресты…» А вот награда великого князя Николая Николаевича, который оставался для всех «рыцарем без страха и упрека», была воспринята с радостью.

И конечно же, вот такая открытость и понятность авторской позиции остается во всем, что характеризует самого императора. Было ему тогда 47 лет. «Окружающие нередко не понимали поступков царя, но лишь из-за того, что сами растеряли искренность и чистоту веры. Государь сумел сохранить ее. Он прямо и непосредственно воспринимал свое призвание помазанника Божия и руководствовался этим так, как понимал. Наведывался и к находящимся на излечении в лазарете раненым офицерам и нижним чинам…» Многое объясняют эти слова.

С документальной точностью воспроизведено в книге все, что касается структуры и комплектования русской армии. Здесь не только детальный анализ «Положения о полевом управлении войск в военное время» и сопоставляемая с Германией статистика, но и вдумчивый анализ тех многовековых устоев, которыми славилась российская армия. «В полках были очень сильны боевые традиции. Из 350 полков русской пехоты, участвовавших в Первой мировой войне, 140 существовали от 60 до 230 лет, то есть, были кадровыми. Из них 16 гвардейских полков. Любой офицер и солдат знал историю своей части так детально, будто речь шла о собственных предках», — напоминают Анатолий Шарков и Елена Хорошевич и в подтверждение приводят выдержку из Устава: «Солдат есть имя общее, знаменитое, имя «солдат» носит всякий военный служащий от генерала до последнего рядового». А вот слова об унтер-офицерах. Это были профессионалы высочайшего уровня, «отцы родные» для солдат. Армия воспитывалась на принципах духовности. При этом допускалась полная веротерпимость к мусульманам, католикам, лютеранам. Даже язычникам из народов Поволжья и Сибири разрешалось отправлять свои обряды. Да и присягу каждый принимал по обычаям своей веры.

В состав офицерского корпуса Русской армии в 1914 году влилось 2400 юнкеров и пажей. На их выпускном вечере в Царском Селе Николай Второй сказал: «Помните, что я вам скажу. Я нисколько не сомневаюсь в вашей доблести и храбрости, но мне еще нужна ваша жизнь, так как напрасная убыль офицерского состава может привести к тяжелым последствиям. Я уверен, что, когда нужно, каждый из вас пожертвует своей жизнью. Но решайтесь на это в крайней необходимости. Иначе прошу вас — беречь себя». — «Но как было уберечь себя русским офицерам, — резонно спрашивают авторы книги, — когда в Уставе Русской армии было написано, что офицер своим примером должен увлечь солдат в атаку. В уставах других армий целесообразности давали предпочтение перед офицерской доблестью». После этих слов весьма логична приведенная ими печальная статистика. В первые два года войны из 46-тысячного офицерского корпуса среди офицеров младшего звена мало кто остался в строю. Уже в 1916 году офицерский корпус состоял на 90 процентов из офицеров запаса и получивших офицерский чин на фронте и подготовленных на скорую руку в юнкерских училищах.

Осведомленность авторов книги не может не удивлять. Она не только в убедительных цифрах сопоставительной статистики, которая интересна сама по себе, но и в сокрытых до сего времени тонкостях взаимоотношений людей, обремененных властью. Показательна в этом отношении судьба военного министра России В. А. Сухомлинова, которому якобы Государь Император предлагал пост Верховного главнокомандующего и который после военных неудач 1915 года под влиянием масонских интриг был снят с должности, а вскоре даже арестован. Не менее интригующими выглядят и цифры. К началу боевых действий со стороны Германии и Австро-Венгрии было сосредоточено более миллиона солдат и 2700 орудий. Россия тоже имела свыше миллиона человек при 3200 орудиях. Русские войска были распределены по двум фронтам: Северо-Западный под командованием генерала Я. Г. Жилинского и Юго-Западный под командованием генерала Н. И. Иванова. Можно уточнить: первый из них состоял из первой и второй армий (это 17,5 и 8,5 кавалерийских дивизий). Второй имел четыре армии (34 пехотных и 12,5 кавалерийских). Помимо фронтовых были созданы еще две: шестая армия, которая охраняла побережье Балтийского моря и прикрывала Петроград, и седьмая, прикрывавшая побережье Черного моря и границу с Румынией.

Раздел книги, посвященный военным планам Ставки в начальный период войны и их реализации, может стать своеобразным учебным пособием для тех, кто интересуется российской историей того времени. Узнаем, что Ставка предусматривала сразу две наступательные операции — против Австро-Венгрии и Германии, дабы спасти от разгрома Францию и Сербию. Союзнический долг был исполнен с предельной честностью. И дорогой ценой. В 1914 году на полях Польши, Галиции и Восточной Пруссии полегла русская кадровая армия. Только в гвардейских полках выбыло 70 процентов нижних чинов и 27 процентов офицерского состава. Погибло и попало в плен около 700 тысяч воинов. «Если бы не было жертв со стороны России в 1914 году, — заявил спустя четверть века английский премьер-министр Д. Ллойд Джордж, — то немецкие войска не только захватили бы Париж, но их гарнизоны по сие время находились бы в Бельгии и Франции».

Военные неудачи стали главной темой сессии Думы, открывшейся 19 июля 1915 года. Требовали от Государя создания «правительства общего доверия», подотчетного только Думе. «Однако Николай Второй отклонил отставку министров, претензии прогрессистов отверг, поставил на место обнаглевшую буржуазию и 15 сентября подписал указ о роспуске сессии Думы, пригрозив вообще разогнать ее. Первая атака на власть не имела успеха», — читаем в книге. Хватило государевой воли и на то, чтобы самому возглавить Ставку вскоре после передислокации ее в Могилев из-за приближения фронта к Барановичам. Кстати, вариантными для размещения Ставки рассматривались также Орша, Борисов, Быхов. Предпочтение отдали Могилеву как наиболее удобному пункту железнодорожного сообщения на карте империи. «Две главные улицы, параллельными линиями пересекавшие город, упирались в небольшую площадь, на которой находились двухэтажный губернаторский дом, окружной суд и другие присутственные места», — читаем в книге. — На площади располагалась старинная круглая ратуша, над которой возвышалась башня, молчаливая свидетельница долгих и упорных споров между Россией и Польшей, дававшая приют на своем фронтоне то польскому бело-красному штандарту, то русскому триколору с золотым двуглавым орлом». Позиция авторов книги четко просматривается в отношении любого судьбоносного события. Вот одно из них. «То, что монарх становится Верховным главнокомандующим, было обычным во многих государствах, — пишут они. — Но это всегда делалось в предвкушении победных лавров. Николай Второй взял на себя командование армией в самый тяжелый период войны, проявив тем самым тесные узы единения со своим народом и Русской армией». А вот как говорит об этом он сам в своем приказе: «…Сего числа я принял на себя предводительствование всеми сухопутными и морскими силами, находящимися на театре военных действий, с твердой уверенностью в нашей победе. Будем выполнять свой долг защиты Родины до конца и не посрамим земли русской». Трудно не согласиться с авторами книги и в этом утверждении: «Если для офицерства Николай Второй был волею Божией Императором, то великий князь Николай Николаевич был волею Божией Главнокомандующим… Государь же в военном деле представлял, по меньшей мере, неизвестную величину, военные дарования и знания которого ни в чем и нигде не проявлялись, и общий духовный уклад его менее всего подходил для Верховного главнокомандующего». Авторы книги мозаикой реалий времяпрепровождения Императора подтверждают справедливость этих предвидений.

Читателей книги ждет знакомство с новым начальником штаба Верховного генералом от инфантерии, заслуженным профессором кафедры истории русского военного искусства Николаевской военной академии Михаилом Васильевичем Алексеевым и с ходом военных событий, во время которых пришлось оставить Вильно. Но этим и закончилось великое отступление Русской армии. Фронт стабилизировался на линии Рига—Барановичи—Тернополь. Но в итоге 1915 год принес России тяжелые утраты: русские войска вынуждены были оставить Галицию, Польшу, Литву, запад Беларуси и юг Латвии. Потери с начала войны составили 321 600 убитыми и 1548 тысяч пленными. «Над Российской империей замаячила еще одна беда: кризис общественного мнения», — читаем в книге.

Ставка в Могилеве занимала несколько зданий на Губернаторской (ныне Советской) площади. Авторы рассказывают о ближайшем окружении Николая Второго, ставшего Верховным главнокомандующим. Многое кроется за фразой: «Город приобрел вид резиденции царской семьи, и война отходила на второй план, забывалась…» Но там, где надо было проявить Государеву волю, она ощущалась. Именно так было, когда комиссия союзников потребовала введения в состав штаба Верховного главнокомандующего с правом решающего голоса представителей союзных армий, провести реформу правительства. Царь решительно воспротивился. Все это и многое другое узнаем из обилия цитируемых источников. К июлю 1916 года Русская армия насчитывала 6 800 000 человек. Она вышла из кризиса обеспечения вооружением. Производство снарядов выросло в 20 раз, орудий — в 10, винтовок — в 11. Еще 850 тысяч купили за рубежом. Начальнику штаба Алексееву удалось упорядочить боевое управление и подготовить наступление трех фронтов.

Книгой в книге можно считать раздел, посвященный царской семье и их пребыванию в Могилеве. Во время войны императрица Александра Федоровна со старшими дочерями Ольгой и Татьяной прошла практическое обучение и стала сестрой милосердия. Она не просто посещала раненых, а была практикующей операционной сестрой. Трепетность, лирическая сущность семейных отношений ощутимо возникает из множества цитируемых писем и воспоминаний. Но, конечно же, главное внимание авторов сосредоточено на активизации оппозиции, завершении военной кампании 1916 года и планах на 1917-й. Нельзя не отдать должное авторам, сумевшим с помощью документальной мозаики передать всю многоликую и событийную суть революционного времени. Ярко проявляется в ней обреченное одиночество Императора, окруженного предательски настроенными людьми. Многое мог изменить знаменитый Брусиловский прорыв, благодаря которому инициатива на всех фронтах перешла к державам Антанты, усиленным мощью США, вступившими в войну на ее стороне в апреле 1917 года. Окончательный разгром Германии и Австро-Венгрии был предрешен. Но в России это было уже совершенно иное — революционное — время. И в книге оно дышит реалиями всех противоречивых событий, которые одновременно обвиняют и оправдывают Николая Второго. Английская газета «Таймс» писала о том, что царь «обнаружил достаточно государственной мудрости и бескорыстного патриотизма, сложив свою власть, и спас свой народ от гражданской войны и свою столицу от анархии». «Увы, газета ошиблась!» — замечают, цитируя эти слова, авторы книги. Государь вернулся из Пскова в Могилев не Императором Всероссийским, а полковником Романовым. Так приветствовал его на вокзале Георгиевский батальон. Очевиден был и раскол семейных отношений. Великий князь Кирилл Владимирович явился в Думу с красным бантом и выказал поддержку Временному правительству за день до отречения царя. Великие князья Николай Михайлович и Павел Александрович дали интервью с резкой критикой Николая Второго, они приветствовали Февральскую революцию. Даже великая княгиня Елизавета Федоровна прислала из Москвы телеграмму о своей лояльности Временному правительству. Неосуществимыми оказались и намерения царя перебраться в Ливадию или в Великобританию. В величайшем секрете держался и последний приказ бывшего Императора. А в нем такие слова: «В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска. После отречения мною за себя и за сына моего от престола Российского власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и вам, доблестные войска, отстоять нашу родину от злого врага. В продолжение двух с половиной лет Вы несли ежечасно тяжелую боевую службу, много пролито крови, много сделано усилий, и уже близок час, когда Россия, связанная со своими доблестными союзниками одним общим стремлением к победе сломит последнее усилие противника. Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы. Кто думает теперь о мире, кто желает его — тот изменник Отечества, его предатель. Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестную нашу Великую Родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайтесь ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу. Твердо верю, что не угасла в ваших сердцах беспредельная любовь к нашей Великой Родине. Да благословит вас Господь Бог и да ведет вас к победе Святой Великомученик и Победоносец Георгий. Николай. 8 марта 1917 года».

Но днем раньше Временное правительство вслед за Петросоветом приняло решение об аресте Николая Второго. Это касалось и его супруги. А потом их ждал далекий сибирский город Тобольск. И снова — калейдоскоп фактов в очередном примечании, помогающем многое узнать и осмыслить. Напряженность и даже непредсказуемость, казалось бы, уже исторически многократно уточненных событий читается как детективная повесть. Это и глава «Арест мятежных офицеров, побег из-под стражи», и опять-таки калейдоскоп комментариев о судьбах героев повествования. Отдельной повестью могла бы стать глава о Верховном главнокомандующем Николае Николаевиче Духонине. В Могилеве меняются руководители Ставки, их состав. Повествуется о преобразовании ее и Армии, ликвидации и выходе России из войны. А вот и последняя фраза книги: «В 1927 году сдали свои маузеры в музеи два цареубийцы, участвовавшие в расстреле Николая Второго и его семьи: Петр Ермаков — в музей в Свердловске (ныне Екатеринбург) и Яков Юровский — в Московский музей революции».

Невольно думается о том, что этой книгой Анатолий Васильевич Шарков еще раз подтвердил свое звание доктора исторических наук, профессора. А Елена Ивановна Хорошевич, член Союза писателей Беларуси, с полным правом может претендовать на самые высокие ученые звания. И еще: трудно избавиться от мысли, что исторически было предназначено именно Беларуси стать местом крушения двух империй, в сущности, одной и той же страны: Российской — в Могилеве и Советской — в Беловежской пуще.

Остается только уточнить, что книга увидела свет в Издательском доме «Звязда» в 2017 году, накануне 100-летия окончания Первой мировой войны. Издание осуществлено по заказу и при финансовой поддержке Постоянного Комитета Союзного государства.

Изяслав КОТЛЯРОВ

«Нёман» №6-2018

Няма каментарыяў

Добавить комментарий

Ваш email не будзе апублікаваны.